Митрополит Китирский Серафим, решение Иерархии 2019 года и пределы личного несогласия в соборной Церкви
Автор: А. Филалитис
Новое заявление митрополита Китирского и Антикитирского Серафима о том, что он «не признает» митрополита Киевского Епифания, — это не просто еще одна личная позиция по украинскому церковному вопросу. Оно ставит более глубокий экклезиологический и институциональный вопрос: может ли член Иерархии годами публично придерживаться собственного режима «признания» и «непризнания», когда Церковь, к которой он принадлежит, уже вынесла соборное решение, ее Предстоятель поминает Епифания в Диптихах и сослужил с ним?
1. Новое заявление: не просто несогласие, а публичное отрицание церковного акта
25 сентября 2026 года было опубликовано новое интервью митрополита Китирского и Антикитирского Серафима, в котором он вновь изложил две свои известные позиции: во-первых, что на чрезвычайном заседании Иерархии 12 октября 2019 года не состоялось надлежащего голосования по украинскому вопросу; и, во-вторых, что он не принимает митрополита Киевского Епифания как канонического иерарха. Его слова были предельно ясны: «И этого Епифания я не признаю. Я не могу признать, что он канонический».[1][2]
Это заявление возникло не на пустом месте. В феврале 2026 года он уже называл украинский вопрос «каноническим преступлением», говорил о «нерукоположенных» и «раскольниках» и заявлял, что не поминает Епифания, не принимает его включения в Диптихи и не желает сослужить с теми, кто сослужил с ним.[3] Следовательно, речь идет не о мимолетном выражении сомнения, а об устойчивой и публичной личной линии, сохраняющейся спустя семь лет после соборного акта Элладской Церкви.
Именно здесь и находится проблема. Митрополит, безусловно, имеет право изложить в Синоде свое богословское, каноническое или историческое суждение, остаться в меньшинстве, потребовать нового обсуждения и обосновать свои возражения. Однако соборное несогласие — это одно, а постоянное публичное утверждение собственного режима церковного признания, противопоставленного тому, который применяет сама его Церковь, — другое. Фраза «я его не признаю», когда ее произносит действующий митрополит, в институциональном плане уже не является просто академическим мнением; она приобретает характер публичной церковной позиции. А определение внешнего церковного общения Элладской Церкви не относится к индивидуальной компетенции епархиального митрополита.
2. В 2019 году Иерархия уже ответила — причем ответила непосредственно ему
Самое примечательное в нынешней дискуссии состоит в том, что утверждение «решение не было принято» звучит не впервые. Митрополит Китирский и Антикитирский Серафим выдвинул его сразу после чрезвычайного созыва Священного Синода Иерархии в октябре 2019 года. И сама Элладская Церковь тогда официально и персонально отреагировала на него в пресс-релизе от 15 октября 2019 года, прямо выпущенном «в связи с заявлением Высокопреосвященного митрополита Китирского Серафима».[4]
Официальный синодальный текст предельно конкретен. В нем говорится, что в обсуждении приняли участие 33 архиерея, что выводы Архиепископа были оглашены перед собранием, что иерархи внесли в них исправления и что окончательный текст «стал решением Иерархии». Священный Синод также добавляет, что «любая иная попытка истолкования» произошедшего «не отражает действительности».[4]
В том же официальном выпуске зафиксировано и содержание соборного решения: Иерархия приняла предшествующее решение Постоянного Священного Синода и предложение Архиепископа Иеронима, признав каноническое право Вселенского Патриархата даровать автокефалию и прерогативу Предстоятеля Элладской Церкви далее решать вопрос о признании Церкви Украины.[4]
С институциональной точки зрения вопрос, следовательно, ясен: Элладская Церковь считает, что ее Иерархия приняла решение в 2019 году и с тех пор действует на его основании. Митрополит Китирский, разумеется, вправе был выразить свое несогласие как член соборного органа и считать, что процедура должна была развиваться иначе. Однако эта личная оценка не может подаваться так, будто она сама по себе отменяет официальную позицию и действие компетентного соборного органа.
Зафиксированная позиция меньшинства или процедурное возражение иерарха — это одно; отрицание институциональной реальности, которую его собственная Церковь официально провозгласила и применяет, — другое.
3. Что в действительности доказывает статья 19 Регламента — и чего она не доказывает
Часть своей аргументации митрополит Китирский основывает на действовавшем тогда Регламенте 1/1977 «О работе Священного Синода Иерархии». Статья 19 устанавливает, что, когда после завершения обсуждения необходимо принять решение, Председатель формулирует предложение или предложения, «по которым каждый из участников призывается проголосовать».[5]
Это положение, безусловно, существует и должно учитываться. Однако само по себе оно не доказывает ни того, что на заседании 12 октября 2019 года Регламент был нарушен, ни того, что решение Иерархии является юридически или канонически несуществующим. Второй вывод в статье 19 не содержится; это интерпретация, которую выдвигает сам митрополит Серафим.
Чтобы можно было утверждать как объективный факт, что действительное решение не было принято, необходимо было бы доказать — на основании официальных Протоколов и всей применимой соборной процедуры, — что имело место конкретное нарушение такого характера, которое делает соборный акт несуществующим либо недействительным. Ссылка на статью 19 без дополнительного подтверждения официальными Протоколами и всей совокупностью применимой процедуры сама по себе недостаточна для столь серьезного институционального вывода.
И именно здесь находится наиболее существенная проблема нынешней позиции митрополита Китирского.
Иерарх может не согласиться в Синоде. Он может потребовать голосования, зафиксировать особое мнение, утверждать, что определенная процедура была применена не так, как он считает правильным, и добиваться предусмотренными церковными средствами повторного рассмотрения вопроса. Это является частью соборного функционирования.
Совсем другое дело — годами публично заявлять, что соборное решение, которое сам компетентный орган считает принятым и на основании которого действует, по существу лично его не связывает.
Тогда речь уже идет не только о разногласии относительно способа применения одной статьи Регламента. Возникает более глубокий экклезиологический вопрос: до какой степени отдельный член Иерархии может противопоставлять свое личное суждение институциональной воле соборного органа, к которому он принадлежит?
Если ответ состоит в том, что каждый митрополит после завершения соборной процедуры может по своему усмотрению считать несуществующими решения, с которыми он не согласен, тогда понятие соборности лишается своего реального содержания. Синод перестает быть органом, принимающим решения, и превращается в совокупность автономных индивидуальных суждений, из которых каждый сам выбирает, какие соборные решения его связывают, а какие нет.
Но это уже не соборность. Это ее отрицание.
4. Кто обладает компетенцией в вопросах церковного общения и отношений с другими Автокефальными Церквами?
Уставная хартия Элладской Церкви, Закон 590/1977, дает на этот вопрос ответ, который трудно истолковать двусмысленно. Статья 3 определяет, что «Высшей церковной властью Элладской Церкви» является Священный Синод Иерархии.[6] А статья 4 прямо возлагает на Иерархию заботу о «церковном общении» со Вселенским Патриархатом, другими Патриархатами и Автокефальными Церквами.[6]
Напротив, статья 29 характеризует каждого действующего митрополита как церковную власть своей собственной митрополии и устанавливает, что он осуществляет свою власть «в пределах территории своей митрополии».[6] Это нисколько не умаляет епископского достоинства или ответственности. Но это отражает соборное устройство Автокефальной Церкви: каждый епископ пасет свою епархию, тогда как вопросы внешнего церковного общения Церкви в целом относятся к соборному органу.
Поэтому термин «самовольное присвоение власти», возможно, не является здесь точной юридической квалификацией и использовать его нет необходимости. Суть проще: митрополит не обладает самостоятельной институциональной компетенцией составлять личный список признаваемых и непризнаваемых Предстоятелей, отличающийся от списка Автокефальной Церкви, к которой он принадлежит. И, что важнее всего, он не может единолично изменять внешнюю церковную позицию Элладской Церкви.
5. Что говорит — и чего не говорит — архиерейское заверение
Точность необходима и в вопросе заверения, которое дает новый митрополит. Закон 590/1977 в статье 26 §2 устанавливает, что новый митрополит дает заверение, предусмотренное статьей 16 §1 и адаптированное к его архиерейским обязанностям. В нем он заявляет, что будет исполнять свои обязанности, неуклонно соблюдая священные Апостольские и Соборные Каноны и священные Предания, и что повинуется Конституции и законам государства.[6]
Эта формулировка не содержит отдельной фразы вроде «я буду подчиняться каждому решению Священного Синода». Однако институциональная связанность митрополита соборным устройством не зависит от наличия такой фразы: она вытекает из всей структуры Уставной хартии, которая определяет Иерархию как высшую церковную власть, возлагает на нее церковное общение с другими Церквами и предоставляет ей высший надзор и контроль над действиями архиереев.[6]
И на каноническом уровне 34-е Апостольское правило выражает именно эту взаимность: епископы не действуют в вопросах, выходящих за пределы их епархии, без первого среди них, но и первый — без мнения остальных. Речь идет о соборности, а не о «папизме» Предстоятеля, но также и не о федерации частных епископских внешних политик.[7]
6. Возражение относительно хиротонии Епифания и факт, который нельзя обходить
Митрополит Китирский связывает свое непризнание Епифания с его хиротонией Филаретом Денисенко в период, когда последний был извержен из сана Русской Церковью. Это реальный канонический спор, породивший широкую межправославную дискуссию, и его не следует сводить к лозунгу.
Однако существует важнейший последующий факт, который должен присутствовать в любом серьезном изложении: 11 октября 2018 года Священный и Святой Синод Вселенского Патриархата объявил, что по итогам апелляционных обращений восстановил Филарета Денисенко и Макария Малетича, а также всех рукоположенных ими, в их епископском или священническом достоинстве, а их верующих — в церковном общении.[8]
Две компетентные Синодальные комиссии Элладской Церкви уже в 2019 году пришли к заключению, что с канонической и юридической точки зрения «нет никаких препятствий» для признания автокефалии Церкви Украины и для «полного согласования и согласия» Элладской Церкви со Вселенским Патриархатом. Затем Иерархия приняла предшествующее решение Постоянного Священного Синода и предложение Архиепископа Иеронима.[4] Следовательно, митрополит Серафим противостоит не просто личному мнению Архиепископа. Он противостоит институциональному суждению и действию компетентных органов своей собственной Церкви.
7. Иероним и Епифаний: вопрос, которого больше нельзя избегать
10 ноября 2019 года Архиепископ Афинский и всея Эллады Иероним впервые помянул митрополита Киевского Епифания в Диптихах в кафедральном соборе Афин, тем самым публично зафиксировав признание Церкви Украины Элладской Церковью.[9] 4 сентября 2022 года Архиепископ Иероним сослужил на острове Тасос со Вселенским Патриархом Варфоломеем и митрополитом Киевским Епифанием. Сам Вселенский Патриархат охарактеризовал это сослужение как выражение их «таинственного общения и единства».[10]
Здесь публичная позиция митрополита Китирского упирается в неизбежный логический и экклезиологический предел. В феврале 2026 года он заявил, что не находится в общении и не желает сослужить «с теми, кто сослужил» с Епифанием.[3] Архиепископ Иероним, несомненно, относится к числу тех, кто сослужил с ним.
Поэтому митрополит Серафим должен с той же степенью ясности, с какой он говорит «я не признаю Епифания», ответить на несколько совершенно конкретных вопросов:
8. Четыре вопроса, требующие ясного ответа
- Считает ли он митрополита Киевского Епифания находящимся вне канонического церковного общения и, если да, на каком церковном решении Элладской Церкви основывает это суждение?
- Считает ли он каноническим иерархом Архиепископа Афинского Иеронима, который поминает Епифания в Диптихах и сослужил с ним?
- Распространяется ли его заявление о нежелании сослужить с теми, кто сослужил с Епифанием, на самого Предстоятеля Элладской Церкви? Если да, что это означает для его собственного положения в соборном органе? Если нет, как это исключение согласуется с каноническим обвинением, которое он сам формулирует?
- Признает ли он в конечном счете решение Иерархии и действие ее Предстоятеля обязательными для внешнего церковного общения Элладской Церкви или считает, что каждый митрополит может применять свой личный список церковного общения?
9. «Общающийся с тем, кто вне общения…»: аргумент следует применять точно
В дискуссии часто ссылаются на 2-е правило Антиохийского Собора, согласно которому не дозволяется вступать в общение с теми, кто «не находится в общении», а для клириков, вступающих с ними в общение, также предусматривается отлучение от общения.[11] Принцип серьезен. Именно поэтому его нельзя превращать в автоматический риторический прием.
Правило предполагает, что человек уже находится вне церковного общения. В данном случае Элладская Церковь не считает Епифания находящимся вне общения; она приняла его в свое церковное общение, ее Предстоятель поминает его и сослужил с ним. Следовательно, частный автор — равно как и отдельный митрополит посредством личного заявления — не вправе объявлять митрополита Киевского Епифания или Архиепископа Афинского Иеронима «не состоящими в общении».
Однако существует разумный аргумент от последствий: если митрополит Серафим буквально считает Епифания «раскольником», «нерукоположенным» и находящимся вне канонического церковного общения, тогда он должен объяснить, какие последствия он усматривает для тех, кто находится с ним в полном евхаристическом общении, — прежде всего для Предстоятеля его собственной Церкви. Если он не усматривает таких последствий, он должен объяснить, как согласует эту позицию с категоричной канонической терминологией, которую использует.
10. Личное несогласие заслуживает уважения; «личный Диптих» — не экклезиология
Никто не требует от епископа отречься от своей совести. Православная Церковь — не казарма, а соборность не тождественна запрету всякого несогласия. Епископы обязаны говорить в Синоде, проверять, аргументировать и, когда считают что-либо ошибочным, заявлять об этом с дерзновением.
Но соборность перестает иметь смысл, если каждый епископ после завершения соборной процедуры бессрочно сохраняет параллельную систему признаний, поминовений и литургического общения. Тогда перед нами уже не соборная Церковь, а совокупность независимых церковных внешних политик.
34-е Апостольское правило не допускает ни авторитаризма первого, ни автономизации отдельных епископов. Его смысл — единомыслие в рамках соборного порядка.[7] Именно это здесь поставлено на карту. В Священном Синоде Элладской Церкви митрополит Серафим может говорить: «я не согласен с решением 2019 года», «я прошу пересмотра», «я считаю патриарший акт канонически ошибочным». Но в институциональном отношении это не то же самое, что говорить: «я не признаю» того, кого признает Элладская Церковь.
11. Настало время для ясного институционального ответа Элладской Церкви
Многолетняя терпимость, по-видимому, не привела к разрядке. Напротив, то же публичное противостояние вновь возвращается — с резкими характеристиками и формулировками, создающими у верующих впечатление, что внутри одной и той же Автокефальной Церкви существуют две параллельные экклезиологические линии: линия Иерархии и Предстоятеля и линия отдельных иерархов, заявляющих, что они не принимают Диптихи, которыми пользуется их Церковь.
Архиепископ Афинский как Председатель Иерархии и компетентные соборные органы имеют основания провести ясную институциональную границу. Не посредством личных нападок и не административным подавлением богословской дискуссии, а посредством четкого подтверждения того, что решила Элладская Церковь, каково сегодня ее церковное общение и какое различие каждый член Иерархии обязан соблюдать между личным каноническим несогласием и официальным церковным действием.
Уставная хартия возлагает на саму Иерархию не только ответственность за церковное общение, но и «высший надзор и контроль» над действиями архиереев.[6] Поэтому, если публичное отрицание общей церковной линии продолжится, компетентным соборным органам правомерно и необходимо рассмотреть этот вопрос в установленном каноническом порядке.
12. Если совесть делает невозможным общее церковное действие, требуется институциональная последовательность
Остается еще один, трудный, но неизбежный момент. Если митрополит действительно считает, что Автокефальная Церковь, к которой он принадлежит, находится в евхаристическом общении с «нерукоположенными» или «раскольниками», и если он считает, что не может сослужить с теми, кто вступал с ними в общение, тогда вопрос уже не сводится к простому частному разногласию. Он касается самой возможности совершать свое служение внутри данного соборного органа без постоянного внутреннего противоречия.
Ни один закон автоматически не требует отставки лишь потому, что митрополит не согласен. Однако та же Уставная хартия прямо предусматривает, что митрополит может подать в отставку «и по всякой иной серьезной причине» в установленном соборном порядке.[6] Следовательно, если совесть человека доходит до того, что официальное церковное общение его Церкви представляется ему канонически неприемлемым, институционально последовательным путем будет искать решение через канонические органы и, если продолжение активного управления он считает невозможным, лично принять последствия своего убеждения.
Отход от активного управления или, если человек того желает, поселение в монастыре являются свободными личными и духовными решениями. Это не наказание, которое может наложить автор статьи. Однако с институциональной точки зрения трудно совместить бессрочное пребывание в соборном органе с одновременным публичным представлением официального церковного акта Церкви, к которой человек принадлежит, как неканонического или несуществующего.
Эпилог: Синод — не декоративный орган
Украинский вопрос сложен и многослоен, но соборная Церковь не может функционировать, если каждое меньшинство считает, что самого факта его несогласия достаточно, чтобы вести себя так, словно соборного решения никогда не существовало.
Митрополит Китирский имеет полное право требовать нового соборного обсуждения и представить развернутую каноническую аргументацию. Однако он не обладает институциональной компетенцией создавать собственный режим признания для Предстоятеля, которого его Церковь поминает в Диптихах и с которым сослужил его собственный Архиепископ.
Вопрос, следовательно, не в том, «имеет ли митрополит Серафим право на свое мнение». Безусловно, имеет. Вопрос в том, может ли член Иерархии бессрочно публично вести себя так, словно у него собственные Диптихи. И если понятие соборности вообще что-либо означает, ответ на этот вопрос не может быть двусмысленным.
Источники и документация
Приведенные ниже ссылки активны. Приоритет отдавался первичным институциональным источникам (Элладская Церковь, Уставная хартия, Вселенский Патриархат), а для недавних заявлений — публикациям, которые цитируют или расшифровывают соответствующий материал.
[6] Закон 590/1977 — Уставная хартия Элладской Церкви, в частности статьи 3, 4, 16, 26, 29 и 34
[10] Вселенский Патриархат, 4.9.2022 — сослужение Варфоломея, Иеронима и Епифания на Тасосе
